По делам службы, я поездом ехал в командировку. Войдя в купе, увидел пожилого седоволосого мужчину, интеллигентного вида. Он сидел у стола и внимательно изучал разложенные на столе листы бумаги, периодически делая в них пометки и правки.
— Ах, извините. Я тут разложился…, — приветливо улыбнулся мужчина, собирая со стола листы. – Видите ли, я историк, еду с конференции домой. А завтра у меня ещё выступление. Вот и решил ещё раз просмотреть свой доклад. Николай Сергеевич, — представился мужчина, слегка привстав, насколько это позволяла сделать теснота купе и верхняя полка.
Я представился в свою очередь. Мы были одни в купе и это меня радовало.
— Если позволите, я продолжу…, — как-то смущённо сказал Николай Сергеевич, вновь раскладывая на столе свой доклад, словно карточный пасьянс. Я молча кивнул, доставая из сумки книгу, подаренную мне знакомым автором.
На некоторое время в купе воцарилась тишина, иногда прерываемая шелестом и его, и моих страниц. Наконец, Николай Сергеевич выпрямился, отстранившись от стола, и, с улыбкой собственного удовлетворения, сложил доклад, убрав в пластиковую папочку, взглянул на меня.
Увидев в моих руках книгу, удивился:
— Сейчас редко увидишь человека, читающего книгу в некогда самой «читающей стране». Позвольте полюбопытствовать, что читаете?
— Вот, приятель подарил свой опус. Попросил после прочтения высказать своё мнение.
— И как? – с интересом спросил попутчик.
— Пытаюсь прожевать, — с улыбкой ответил я, вызвав смех Николая Сергеевича. — Если кратко, то герой и героиня друг друга не знали и случайно познакомились, а когда встретились, оказались брат с сестрой. Какай-то индийский триллер, — небрежно сунул книгу в сумку. — Насмотрятся дешевых и бессмысленных сериалов, а потом…
— И это не только в литературе, — сказал Николай Сергеевич. – Я, к примеру, не могу смотреть фильмы на исторические темы. Везде ложь и обман, а бестолковость создателей так и прёт через край. Особенно меня раздражают фантазии на тему Великой Отечественной войны. Кто позволил этим недоумкам от киноиндустрии искажать и нагло врать зрителю, народу, издеваться над ветеранами, показывая выдумки, фантазии и откровенную чепуху? – возбудился, повысив голос Николай Сергеевич. – Даже экранизации великих произведений снимают не по самому произведению автора, а по принципу «я так вижу». Полный бред. И ведь молодёжь в это верит! А вы говорите, что не знали друг друга, а оказались братом и сестрой! Это ещё цветочки, бывает хуже…
Николай Сергеевич замолчал, о чём-то задумавшись. Я смотрел в окно, размышляя, что наше видение отечественного кинематографа полностью совпадает.
Наконец, прервав молчание, Николай Сергеевич пристально посмотрел на меня, как бы оценивая, сказал:
— Если не возражаете, то расскажу вам действительно быль о двух совершенно не знакомых людях.
— Конечно, — сказал я, добавив, — Очень интересно.
— Как видите, я уже не молод и то, на что раньше никогда не обращал внимания – на здоровье, в последующем сказалось. Живу я один и, как правило, на даче, если это так можно назвать; простой домик в деревне. Знаете, привык и работать очень удобно. Жены не стало несколько лет назад, а дети выросли и разъехались по разным городам. Как сейчас помню, это случилось в ночь на 8 марта. Может быть, в свой праздничный день жена к себе позвала, а может… Ночью стало мне настольно плохо, что я проснулся. Била внутренняя дрожь, хотя в доме было очень тепло. Перед глазами плыло и меня качало. Я достал тонометр и измерил давление. Оно было крайне высоким. Положив таблетку под язык, решил, что без помощи медиков мне не справиться, набрал 112, вызвав скорую помощь. Время шло, а для меня мучительно тянулось в ожидании, но ни скорой, ни тем более помощи не было и в помине. Моё смутное состояние взбодрил телефонный звонок.
— Это скорая помощь, — услышал я не молодой, но красивый женский голос, который по-деловому стал подробно расспрашивать о моём самочувствии и какие медикаменты были приняты. Этот спокойный, уверенный голос незнакомки вселил в меня некую уверенность, что всё обойдётся и зовущим с небес придётся ещё повременить. Но неожиданно незнакомка сообщила, что машина скорой помощи задерживается и придётся ещё её подождать. А пока… Она подробно объяснила, что я должен был сделать до приезда медиков. Покачиваясь, я всё же вскипятил чайник и наполнил грелку, положив под ступни ног, принял ещё одну таблетку и прилёг в полусидячем положении.
— Главное не отключайтесь, а говорите со мной, — подбадривала она. – Чувство страха у вас прошло?
— Вы знаете, а оно и не появлялось, — пытался отшутиться я.
— Хорошо. Николай Сергеевич, я вам перезвоню через пятнадцать минут, — обратилась она ко мне по имени отчеству, что не удивило меня; я дал подробные данные о себе при вызове скорой помощи.
Я вновь измерил давление. Оно не снижалось, но и не росло, о чём я сообщил незнакомке при следующем звонке.
— Меня зовут Надежда Андреевна.
— Надежда, дающая надежду? – спросил я, усмехнувшись.
— Шутите – это хорошо. Каково сейчас ваше давление?
Я назвал.
— У вас есть корвалол?
— Не знаю, — ответил я. – Я не пользовался никогда, но может…, — не прекращая разговора я искал требуемое. Наконец, увидел пыльную коробочку с нужной надписью. «Наверное просроченный», — подумал я, мысленно махнув на все даты рукой.
— Есть! – не без тени восторга, воскликнул я.
— Прекрасно. Теперь идём на кухню…, — совершенно по-хозяйски сказала Надежда Андреевна, будто приглашала печь пироги. – Берем стакан и наполняем водой. Теперь берем рюмочку…
— Подождите. Для рюмочки надо дойти до холодильника, — нашёл в себе силы усмехнуться, услышав смех в ответ:
— Для холодильника ещё время не пришло.
Затем Надежда Андреевна подробно рассказала, что я должен сделать, как и сколько выпить лекарства. Всё было тут же исполнено. Через некоторое время мне стало лучше, но голова гудела, словно пустой чугун, а в ушах стоял выматывающий звон и меня качало, словно одинокий осенний листок на дереве. Чувствовалась пульсирующая боль в затылке.
— Теперь снова прилягте, — услышал я в телефоне. – Спокойно полежите и через полчаса измерьте давление. Я вам перезвоню.
Томительные полчаса тянулись нескончаемо и было неизвестно, чего я больше ждал – положительной динамики измерений или вновь услышать этот чарующий слух голос надежды от Надежды.
— Да, я слушаю, — схватил я телефон.
— Вы измерили давление? – услышал я спокойный, размеренный голос Надежды Андреевны.
— Да, давление снижается. Но состояние… не очень.
— А вы что, хотели мгновенного выздоровления? – пошутила врач.
Затем она, справившись о наличии у меня лекарств, подробно объяснила, что, как и сколько я должен принимать их.
…Прошло почти три часа с момента моего вызова скорой помощи, которой так и не было. Светало. Мои воспоминания о товарище, который недавно умер из-за того, что скорая помощь опоздала, нарушил телефонный звонок. Это вновь была она.
— Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась незнакомка, которую я никогда не видел и знал о ней лишь имя и отчество.
— Спасибо. Сейчас уже лучше.
— Скорая помощь сможет к вам приехать, но только из другого города, — она сделала паузу, видимо, размышляя, — после восьми утра…
Прикинув расстояние до места моего обитания и, мысленно рассчитав время, я ответил:
— Нет. Не надо скорой. Спасибо. Видимо, были более тяжёлые больные, чем какой-то старик с давлением.
— Видимо…, — неопределенно ответила Надежда Андреевна. – Но и у вас был гипертонический криз, а с этим шутить нельзя. Если не возражаете, то я вам позвоню завтра.
— Конечно, конечно. Буду очень рад, — ликовало в душе.
Я лежал, размышляя, что вот так просто, совершенно не знакомый человек нашёл выход из не простого положения, оказав помощь. Не отмахнулся известной фразой — «ждите» или что-то в этом роде, а принял активнейшее участие, может быть, в спасении жизни даже на расстоянии.
Но на этом то участие, то тепло и внимание со стороны незнакомки не закончилось. Раз в два-три дня она звонила, справляясь о здоровье, приёме препаратов, режиме и питании… Давала советы по возникающим вопросам. Одним словом, активно участвовала в моём скорейшем выздоровлении. И, знаете, чувствуя душевное тепло этого человека, его заботу, мне с каждым днём становилось всё лучше и лучше. Я испытывал необычайную радость при каждом её звонке, словно звонил дорогой и родной мне человек.
Николай Сергеевич замолчал улыбаясь, задумавшись.
Я нарушил повисшую тишину:
— Вы так и не узнали, кто же была эта незнакомка?
Николай Сергеевич, взглянув на меня, улыбнулся той улыбкой счастливого человека, которая делает его моложе и краше. Продолжая улыбаться, он посмотрел в окно и его лицо в миг изменилось; на нём отразился и страх, смятение и растерянность…
— Ой, моя станция…! — воскликнул он, вскакивая, и спешно собирая свои вещи.
— Не волнуйтесь. Успеете, — успокаивал его я. – Я вас провожу, — взял его сумку.
Теплый августовский вечер приятно вздохнул прохладой, когда мы вышли из вагона на перрон. Солнце уже склонилось ниже пешеходного моста через железнодорожные пути. В воздухе висел устойчивый и неизменный по своей природе станционный запах. Я сразу же заметил, что к нам идёт не молодая, но очень миловидная женщина, изящно и со вкусом одетая.
— Это не вас встречают? – сказал я Николаю Сергеевичу. Он оглянулся, широко улыбнувшись:
— Меня.
К нам с улыбкой подошла женщина.
— С приездом, — поцеловала Николая Сергеевича в щёку.
— Знакомьтесь, это моя жена.
Женщина взглянула на меня голубыми глазами, продолжая улыбаться, словно хорошему знакомому, представилась, протянув руку:
— Надежда Андреевна.
