Ожидание становилось невыносимым. Мать молча сидела на скамье с отрешенным видом, смотря в одну, ведомую только ей, точку. Отец мерно прохаживался по этому светлому, пустому коридору. Его раздражало всё: и эти белые стены клиники, и этот яркий свет, и эти часы, висевшие над дверью с надписью «выход». «И что это за часы, кто их здесь повесил», — размышлял Отец, — «словно, посмотрел на время и на выход. Вроде электрические, но отчего они так громко тикают?» Только сейчас он заметил, что вышагивает в такт часам, на которых стрелки будто застыли на месте, а минуты казались длинною в часы.
Они ждали долго. Ждали окончательного диагноза своего четырёхлетнего сына. И это ожидание было невыносимо томительным. Наконец, белая дверь отворилась и в коридор вышел немолодой врач.
— Вы родители? – как бы для проформы спросил врач, хотя и без этого вопроса ответ был очевиден.
Мать поднялась со скамьи. Отец быстрыми шагами подошёл вплотную к врачу.
Не глядя на родителей, врач заговорил:
— Исследования показали, что у вашего сына лейкоз, — словно приговор, глухо произнёс он.
Обмякшая мать молча опустилась на скамью, закрыв лицо руками, всеми силами пытаясь не закричать в отчаянии.
Врач продолжил:
— Сложный кариотип. Поздно выявлен и теперь… мы бессильны.
Не в силах сдерживать рыдания, Мать громко вскрикнула, закрыв лицо платком.
— Сколько? – пытался спросить Отец, но мучившие его спазмы так сдавили горло, что получилось некое шипение. Взяв себя в руки и глубоко вздохнув, Отец повторил:
— Сколько ему осталось?
Врач с пониманием и сочувствием посмотрел на отца:
— Как говорят в таких случаях – одному Богу известно. – Мужайтесь, — сказал врач.
— Когда мы можем забрать Ванечку?
Врач посмотрел на часы над выходом:
— Сегодня уже поздно. Давайте завтра. С утра, — сказал он, быстро скрывшись за белой дверью.
Любимым занятием для Ванечки и Отца стали прогулки, хотя и давались они не просто. Для этого был выбран уютный сквер вблизи дома с ровными аллеями и скамейками, где можно было присесть и отдохнуть.
Однажды, возвращаясь с очередной прогулки, во время которой Отец читал Ванечке пушкинскую «Сказку о царе Салтане», мальчик внезапно остановился и, глядя на золотистый купол церкви, виднеющийся над кронами деревьев, сказал:
— Я знаю, там Боженька живёт, — сказал он Отцу указывая на купол. – Я хочу к Боженьке, — решительно сказал Ванечка и видя некую заминку и не решительность Отца, подошёл к нему и взяв за руку, взглянул снизу: — Пойдём, папа.
Этот детский взгляд коснулся самого сердца отца:
— Хорошо. Пойдём.
В храме было почти пусто, и лишь пожилая женщина подметала пол, совершенно не обращая внимания на вошедших. Ванечка остановился, с вниманием рассматривая роспись стен, ряды икон, горящие свечи. Всё, впервые увиденное, произвело на него ошеломляющее впечатление. С момента своего крещения, которое он помнить не мог по младенчеству, в храмах он не бывал. Он высвободил свою ручку из руки отца:
— Я хочу осмотреться. Сам, — совсем по-взрослому, сказал он, направившись к центру храма.
— Подожди, здесь нельзя просто разгуливать, — спохватился Отец, пытаясь словами удержать сына, как внезапно услышал за спиной приятный, бархатный баритон:
— Можно. Ему здесь можно.
Отец оглянулся. Перед ним стоял священник лет пятидесяти с окладистой, тронутой сединой бородой и светлыми добрыми глазами.
— Можно, — повторил он. — Я отец Сергий, настоятель этого храма, разрешаю мальчику осмотреть храм, — улыбнулся он лишь глазами, продолжив свой путь.
Ванечка медленно переходил от одного образа к другому, подолгу разглядывая иконы. Особенно долго он задержался около образа Спасителя, безотрывно и внимательно глядя на него. Со стороны казалось, что некая незримая нить пролегла между ними, поселив в сердце мальчика нечто не ведомое, но чрезвычайно важное.
Пока Ванечка знакомился с храмом, Отец купил большую свечу, спросив:
— Где я могу её поставить во здравие?
Худенькая женщина — свечник указала рукой на большой, блестящий начищенной бронзой, круглый подсвечник:
— Не припомню вас…, — пристально рассматривала Отца женщина. — Как правильно то, знаете?
Отец, смутившись прямоте женщины, сбивчиво, невпопад и не внятно заговорил:
— Да, да. Помню… Я…, давно…, так получилось…, — направился к указанному подсвечнику под пристальным взглядом.
«Да, конечно во здравие, во здравие моего сына», — думал Отец. Он знал, что, ставя свечку, надо прочитать молитву, но не знал её. Да что свечку… Он готов был поставить тысячу свечей, лишь бы действительно во здравие свершилось. Перекрестившись, он зажёг свечу от другой свечи, и начал свою «молитву» — просто просил то, что может просить каждый родитель в таком случае – исцеления своему чаду. Но ничего не шло на ум; он сбивался, терялся и не находил нужных слов, отчего его «молитва» была безжалостно скомкана, что огорчало. Неожиданно Отец почувствовал лёгкое прикосновение к руке. Рядом стоял Ванечка.
— Папа, я всё посмотрел. А ты всё сделал?
— Да, Ванечка, сделал. Пошли.
На выходе из храма они вновь встретились с отцом Сергием.
— Как зовут тебя? – ласково спросил священник мальчика, погладив по русым волосам.
— Ванечка, — ответил мальчик, глядя на священника снизу вверх.
Отец Сергий присел на корточки перед мальчиком и внезапно был поражён чистым взглядом голубых глаз ребёнка. Казалось, что свет его лучезарных глаз проникал в самую душу, самое сердце, невольно тревожа его.
— Всё ли ты посмотрел, Ванечка? – улыбнувшись спросил священник.
Ванечка молча кивнул.
— А что тебе понравилось больше всего?
Ванечка повернулся к иконе и показал пальчиком.
— А знаешь ли чей лик, — священник замялся, осознавая, что слово лик может быть не понятно маленькому мальчику, — кто изображён там?
— Знаю, — ответил Ванечка. – Это Боженька.
— Тебе это папа сказал?
— Нет, не папа. Он сам сказал, — снова Ванечка показал пальчиком на образ Спасителя.
— Как же он тебе это сказал? – вполне серьёзно произнёс отец Сергий.
— Очень просто. Я смотрел ему в глазки, а Он в мои и… так Он сказал. Я слышал.
— А что Он ещё тебе сказал?
— Больше ничего. Только я очень хочу к Нему в гости. Ведь к Нему же можно?
Отец Сергий улыбнулся:
— Можно. Приходи к Нему почаще. А что бы ты хотел у Него спросить или попросить?
— Ничего. Я бы просто посмотрел Ему в глазки, а Он в мои. И совсем не надо ничего говорить, — по-взрослому рассудил Ванечка.
Только два раза Ванечка с Отцом появлялись в храме. Он подолгу стоял, безотрывно глядя на лик Спасителя и присутствующие в это время прихожане не смели ему мешать и чем-либо отвлекать. Только ему было известно, что в этот раз поведал ему лик, но всегда, покидая храм, на лице Ванечки светилась искренне-добрая улыбка.
…С каждым днём ему становилось всё хуже. Беспрерывные боли в суставах и слабость не давали самостоятельно вставать. Чувствовалось, что та светлая и, по своей сути, долгая жизнь, которая только зарождалась в этом теле, стремительно покидала его. Отец и Мать день и ночь, по переменно не отходили от кровати Ванечки. По его просьбе, перед взглядом мальчика, установили икону Спасителя. Ванечка часто и подолгу смотрел на образ. О чём он думал в это время – известно было только ему, но, не смотря на все страдания мальчика, в это время взгляд его становился светлым, а нежное, бледненькое личико посещала лёгкая улыбка.
Вечер темнолико заглянул в комнату. Зажгли затенённый свет. Отец сидел у кровати Ванечки, что-то рассказывая, пытаясь отвлечь от страданий сына. Неожиданно в комнату долетели всхлипывания Матери, которая больше не в силах была сдерживать своё отчаяние, рыдая в подушку.
Ванечка прервал Отца:
— Почему мама плачет? Я слышу.
— У неё заболел зубик, — ответил Отец. – Сейчас она выпьет таблеточку и всё пройдёт.
— И у меня всё пройдёт, — сказал Ванечка, — я же пью много таблеток.
Мальчик некоторое время молчал, а затем сказал:
— Когда я вырасту, то обязательно стану врачом и всех буду лечить.
Высокая температура и слабость не давали ему говорить. Он закрыл глаза и на белой подушке с трудом угадывалось совершенно бледное детское личико с русыми кучерявыми волосками. Неожиданно Ванечка открыл глаза:
— Папа, я знаю, я знаю, — с жаром произнес он, — я знаю, что попрошу Боженьку, когда встречусь с ним. Я попрошу, чтобы Он сделал так, чтобы никто, никогда не болел.
Сказав это, Ванечка закрыл глаза.
— Спи, сынок, — поцеловал Отец сына. Спокойной ночи. А завтра вновь наступит новый день, и я скажу тебе – с добрым утром, Ванечка. Спи, дорогой.
Ванечка молча кивнул.
И наступил новый день, но никто не сказал Ванечке — с добрым утром. Он ушёл тихо, во сне, на встречу к тому, с кем он зримо общался в храме и дома, желая встречи и, наконец, решив, что он у Него попросит…
Прошло несколько месяцев. С трудом оправившись от невосполнимой потери, Отец переступил порог храма, где они были с сыном. Купив свечку, он не стал спрашивать куда ему идти, направившись к прямоугольному кануну…
— Я вас узнал. Здравствуйте, — услышал Отец бархатистый баритон. Обернувшись, увидел отца Сергия, не слышно подошедшего. – Отчего вы сегодня один? Где Ванечка, этот славный мальчик со взглядом ангела?
— Его больше нет среди нас, — опустив голову сказал Отец. – Он ушёл к нему, — кивнул Отец в сторону лика Спасителя. Наверное, они сейчас сидят там, — взглянул Отец под своды храма, — и смотрят друг другу в ясные глазки…
Наступила та тяжёлая пауза, когда уже всё сказано и нечего добавить. Отец взглянул на священника:
— Спасибо вам, батюшка.
— За что?
— Тогда, здесь в храме, вы вольно или невольно направили Ванечку на путь к Господу, с которым он не расставался до последнего мгновения. И пусть этот путь был совсем короткий, но он всё же был. Спасибо, — Отец тяжело вздохнул, на мгновение опустив глаза, и вновь взглянув на священника.
— Смерть ребёнка – самое страшное, что может быть для родителей, но уходя, Ванечка направил нас с матерью на нужный путь и наш долг до конца пройти этот путь к Господу. До скорой встречи, батюшка.
Сложив ладони, будто желая зачерпнуть воду, Отец, склонив голову, сказал:
— Благословите, батюшка.
